Из—за незнакомой девчонки так подставляться. Нет, такого не бывает, — помотал головой Пузырь. — Они с ней знакомы, сто процентов. Когда она придет к тебе за тетрадью, расспроси ее об этом мужике, скажи, что тетрадь не отдашь, пока всю правду не узнаешь. Вот увидишь, она признается, что знакома с кексом в «Форде».

Не грузись, Пузырь, расслабься. Нам—то какое дело до их знакомства, — зевнув, сказал Вадик. —

Мне, например, по барабану и Майя, и ее тетрадь. Кстати, ты заметил, какими странными буквами сделаны записи? Ты когда-нибудь видел такой алфавит?

Видел. В прошлом году, когда с родичами в каникулы болтался по Балканам, ну, там Болгария, Сербия, Хорватия. Короче, это сербохорватский язык. Прикинь, алфавит у них называется «вуковица», он почти как русский, только в нем нет девяти наших привычных букв, зато добавлены шесть других.

А что еще можешь сказать про тетрадь, про записи, схемы, формулы? — спросил твердый троечник Вадик Ситников у круглого отличника Вити Пузыренко, который знал ответы почти на все вопросы.

Забавная тетрадка, антикварная. Изготовлена в тысяча восемьсот девяностом году в Чикаго фабрикой «Джонсон пэйпэ». В записях я ни одного слова не понял, потому что сербохорватского языка знать не знаю. В схемы я тоже не въехал, зато точно могу сказать, что формулы касаются физики и математики. Еще вопросы есть?

Ты что, издеваешься? — напрягся Вадик. Он решил, что Пузырь его разыгрывает.

Почему издеваюсь?

Откуда ты все это узнал?

Внимательно осмотрел тетрадь и выяснил. А что?

Ну, насчет сербохорватского языка я тебе верю. Допустим, в разных формулах ты тоже неплохо разбираешься. Но, черт возьми, как ты узнал про год и фабрику в Чикаго?! Я ведь тоже рассматривал тетрадь, но ничего такого там не увидел. Или ты гений, или я последний лох.